В Мисе скрывался некий контрастный дуализм. С одной стороны, которую Рэм любила, Миса была самой лучшей, доброй и доверчивой девочкой. С другой стороны – в ней бушевала ревность, предрасположенность к убийству и жестокость. Видимо, таково воздействие тетради на людей. Она четко разделяет человека на две противоположные личности, но это вовсе не раздвоение таковой, и обе части сосуществуют в неразделимом симбиозе. Рэм плохо разбиралась в человеческой сущности и подобное, должно быть, присуще всем людям, но одно дело самолюбиво прятать конфеты под подушкой от своих друзей, а совсем другое дело пользоваться тетрадью смерти и оставлять на себе маску простого человека. Так или иначе, невозможно сказать о таких людях плохие они или хорошие. Для Рэм девушка по имени Миса была хорошей, даже если все остальные считали второго Киру жестоким серийным убийцей. Черное перо, едва слышимо скрипя по бумаге тетради, вывело имя жертвы. - Рейчел Райкон, - Рэм произнесла её имя вслух и захлопнула тетрадь. - Умрет у себя дома в течение этого часа, наглотавшись таблеток. Врачи не сумеют её откачать. Жгучий взор щинигами исчез, и единственный видимый глаз Рэм снова стал таким, каким Миса привыкла его видеть. - Я хочу спросить тебя о чём-то, Миса. Ты вправе не отвечать мне, - Рэм неспешно вернула тетрадь в суму и взглянула на девушку. - Что чувствуют люди, когда собственными руками подписывают смертный приговор другим? Я ничего не чувствую, моё предназначение – нести смерть, но что испытываешь ты, когда кто-то умирает по твоей милости. Умирает чья-то дочь, чья-то подруга или чья-то сестра. Ты можешь ответить мне на этот вопрос, Миса? Мне любопытны чувства людей.
Сообщение отредактировал Rem - Среда, 25.11.2009, 20:13
Дата: Воскресенье, 13.12.2009, 00:30 | Сообщение # 17
Удаленные
И вот уже дело сделано и вроде бы все – осталось только взять да пойти домой, где мягкая кровать и теплое одеяло. Но нет, тут Рэм внезапно потянуло задавать вопросы. Миса провела рукой по волосам и зевнула, не забыв прикрыть рот ладошкой. Отвечать на этот вопрос ей не хотелось. Как не хотелось и вообще когда-нибудь задумываться о близких и родственниках тех, кого она записывала в Тетрадь. Если о таком думать, то может проснуться совесть и начать грызть. Гораздо проще и приятнее считать, что у убиенных родственников и друзей нет вовсе. А если сильно постараться, то можно воображать, что она вообще никого никогда не убивала. Уж что-что, а обманывать себя Миса умела отлично. И страшно не любила, когда кто-то влезал и пытался открыть ей глаза на правду. Ох, Рэм, и зачем ты только все усложняешь?.. Но ладно, я отвечу. Ты мне сегодня хорошо помогла и ответ точно заслужила. Только ответ этот будет из серии «побыстрее, чтоб отвязаться». - Нууу, – со вздохом протянула девушка, - от ситуации зависит. От того, кого именно записываю. Когда преступников, то горжусь, что помогаю Кире сделать мир лучше. А сейчас, с этой Рейчел… я довольна. Довольна, что мне из-за неё никогда больше не придется злиться и ревновать. А о её подругах и т.д. я думать не собираюсь, ещё чего. Она сама виновата. Незачем было моего Лайта рисовать. Напросилась. - Вот что думаю. А теперь пойдем домой, я безумно хочу спать. И сказав это, Миса поспешила покинуть подворотню, опасаясь, как бы Рэм не придумала ещё несколько каверзных вопросов. Предстоящее воссоединение с кроватью настраивало Амане на позитивный лад, и всю обратную дорогу она мурлыкала себе под нос романтические песенки.
